Названия своим ЖЖ дают только идиоты

Я с утра проснулся птицей,
Это очень заебись:
Не нужны мне больше деньги —
Деньги птицам на хуя?

Не нужны мне больше бабы —
Бабы яйца не несут,
А ещё, блядь, любят кошек.
Любишь кошек — птицам враг.

В общем, жизнь моя пиздата:
Поклевал да полетал.
А когда мне станет скучно —
Вам на лысину насру.

Открывался мир
Перед ним с трудом:
Придержать никто
Двери не желал.
Весь навар — своим.
Но пока есть дом,
И от школы толк,
И родня жива.

             «Вот бы мне стянуть из музея бивень,
             Переправить бы на четвёрку кол…»
             А ещё он хотел, чтоб его любили,
             Но до этого было очень далеко.

Он пахал, как бык,
Воевал, как лев,
И не верил он
Никаким речам:
Выбивал кадык
Тем, кто, обнаглев,
Злонамеренно
На него рычал.

             «Вот бы то колье — да жене Людмиле,
             Да и дура та пусть идёт легко…»
             А ещё он хотел, чтоб его любили,
             Но до этого было очень далеко.

Утешенья дым —
Подавай с яслей,
А укоров рать —
Словно в сбитень соль.
Но чем старше ты,
Тем тебе ясней:
Либо волком рвать,
Либо выть овцой.

             Вот бы мне сказать на его могиле,
             Да застыла речь, точно в горле ком.
             «А ещё он хотел, чтоб его любили,
             Но до этого было очень далеко».

 
Барышня
                     шла по Столешке за покупками,
На бедре
                     скучал её «Луи Виттон».
Надо же
                     какая жизнь, зараза, хрупкая,
Надо же:
                     всё не туда и всё не в тон.

Рядышком
                     шпана с «Береттою» игралася,
И курок
                     был так не вовремя нажат…
Надо же:
                     мы всё с судьбою препираемся, —
Надо же —
                     живя на лезвии ножа.

Барышню
                     теперь отправят на Хованское,
А шпану —
                     куда-то в сторону мордвы.
Надо же
                     какая жизнь паскуда блядская…
Надо же!
                     Хрен обойдёшься без травы.

Лампочка в старом подъезде
Взор мой лучом ослепляет.
Я на говне поскользнулся.

Чё ты хохочешь, дура?
Здесь ни при чём парикмахер —
Током меня ебануло.

Мальчик бежит со скрипкой
От злобного бультерьера.
Спорт поважней музыкалки.

Парубок перебирает
Струны электрогитары.
Жизнь у задротов — не сахар.

Ласково брезжит рассвет.
Дева в постели нагая.
Хули храпишь, засранка?

Утро.
Мой хуй встаёт.
Живое стремится к свету.

Дни за годами,
Миги за днями…
Мы загадали,
Мы заменяли
Мыло на шило,
Дружбу на хватку:
В мире мышином
Нужно быть тапком.

             Нет входа — только выход,
             Нет вдоха — только выдох,
             Мир вымыт, я вымок.

Сломаны розы,
Рухнули вниз мы —
Снова неврозы
Жрут организмы.
Мы — не машины,
Хуже, ребятки:
В мире мышином
Нужно быть тапком.

             Нет входа — только выход,
             Нет вдоха — только выдох,
             Мир вымыт, я вымок.

Всё.

 
NASDAQ по пизде пошёл,
Деривативы усохли,
Мне-то чего — я в тюряге.

Что вы: совсем охренели?
Всякие гвозди, крышки…
Дайте поспать, паскуды!

В телике — Саакашвили,
В газете — барак у БАМа,
В зеркале — я, красавец.

Грязноволосый Христос
Роется в мусорном баке.
Ипотека не всем доступна.

В тачке разбитой сижу,
В шее кусок торпеды,
Мысли мои далеко.

 
Вот Вы и умерли, а я
Опять живой — то зол, то весел
И сохраняю равновесье,
Чего бы кто ни вытворял.

Пройдёт зима, и тополя
Забудут слёзы Ваши вдовьи
И безответные любови,
И сплин, что рядом ковылял.

Загробный мир — у чудаков,
Есть только «здесь», а Вы забыли —
Досрочно обратились пылью,
Сказав последнее «Fuck off».

У гроба думаешь: «Ложись
С ней рядом — вместе похоронят.
Привет труду и обороне —
Из моды снова вышла жизнь!

Но не настолько я силён,
Чтоб выбрать бритву или выстрел…»
И молоком свернулись мысли,
И воля стала киселём.

 
Отказала моя зажигалка —
Что-то, видимо, в ней наебнулось.
Ну, а может быть кончился кремний —
Хер поймёшь мастеров из Гуанжчоу.

Вспомнил я, как в годину лихую,
Что была дней назад эдак восемь,
Встретил парня с другого района
И как мог от него отбивался.

Может, плохо карман мой заштопан
(По сравнению с этим гандоном) —
Только оземь летит зажигалка,
Следом сверху — каблук фирмы «Reebok».

Или эти две тёлки из клуба:
«Не найдётся у вас огонёчка?»
Непонятка: я вроде не пидор,
Но развод всё равно не случился.

Лить слезу — только зря тратить время:
Прикурить от неё невозможно,
А поскольку пацан я конкретный —
Перейду-ка, пожалуй, на спички.

 
С расцарапанной спиной
Я лежу. Она со мной.
У неё тоска и грусть,
И искусанная грудь.

В Домодедово я не…
Не успел, и похуй мне.
Улетел мой самолёт,
Да и хер с ним. Ниибёт.

 
Через порог не перейдёшь —
Достойных нет давно:
Сперва скулёж, потом галдёж —
Иного не дано.
Мы ночью плачемся в домах,
А кто-то — и в пути:
«Не хочешь печься о дарах —
Хотя бы посети!»
Всего-то надо — хлеб да кров,
Да стих бы сабель звон,
Но плохо помнится добро,
Когда плюются злом.
Когда повсюду раж да глад,
И небо сажу шлёт,
Когда не каждая игла
Не каждого зашьёт,
Когда вода — не как вода,
Когда и тыл — не тыл,
То не поверить никогда,
Что это был не ты.
Мы для тебя как муравьи,
А ты для нас — как бог,
Мы современники твои
Среди любых эпох.
И, потешаясь свысока
Над теми, кто затих,
Решаешь, глядя сквозь закат:
Зайти ли, не зайти?
Та — неумна, тот — мягкотел,
Те — стадо поросят…
Ну, а куда бы захотел —
Туда не пригласят.

 
номера телефонов без имён
архаичные векселя эмоций
фотографии чёрт знает с кем
просроченные билеты в новую жизнь
mp3 cda vob flv
два выцыганенных лифчика
чья-то серёжка с аметистом
враждебные фреймы о помощи
всю эту поебень
всю эту поебонь
выбросить жаль и лень
а надо в огонь

 
Музыка играла,
Девушка пела,
Пахло духами
«Поль де Гийом».
Юноша бледный —
Серый на белом —
Только на сцену,
Только в неё.

Зря
Музыка играла.
Зря.

Музыка играла,
Девушка пела.
Трое напротив,
Мысли в дыму.
Юноша бледный —
Взгляд словно пена.
И закивали
Пальцем ему.

Зря
Музыка играла.
Зря.

Музыка играла,
Девушка пела,
Блеск за окошком:
Пир января.
Только в уборной,
В красном на белом,
Юноша бледный
Всё повторял:

«Зря
Музыка играла.
Зря».

 
Верить нельзя никому.

Даже родному уму
Тоже не следует верить:
Шесть поменяет на девять,
Шерсть поменяет на мех.
Что у ума на уме —
Ведомо только уму.

Верить нельзя никому.

 
Сижу один,
И делать нехер:
Болит в груди,
В башке прорехи…
Послать бы на
Мои прорехи,
Но на хрена?
Ведь делать нехер…

 
Нет, со своей мне не дружить эпохой:
Я до пизды ей, а она мне по хуй.

В девочку пяти примерно лет
Я влюбился — только увидал.
Предложил конфет ей за минет,
Чтобы организм не увядал.

Только-только вытащил конец
И конфеты вынул из казны —
Появился вдруг её отец
И ещё какие-то козлы.

             Бьют меня козлы, бьют,
             Ну а я её люблю.
             Бьёт меня отец, бьёт,
             Ну а я люблю её.

Подкатили бравые менты
На своей машине голубой…
Виновата, девочка, не ты,
Виновата вшивая любовь.

На башку надев противогаз,
Перекрыли, суки, кислород.
Вот такой я, значит, пидарас,
Полуразложившийся урод.

             Бьют меня менты, бьют,
             Ну а я её люблю.
             Бьёт меня следак, бьёт,
             Ну а я люблю её.

А потом оформили арест
И меня — этапом на СИЗО,
Выдаст бог — свинья, в натуре, съест,
И я сразу понял: не сезон.

От меня держались в стороне,
А смотрящий был — ну просто хам:
Он сказал, что выломиться мне
Надо бы из хаты к петухам.

             Бьют меня братки, бьют,
             Ну а я её люблю.
             Бьёт меня пахан, бьёт,
             Ну а я люблю её.

 
Красивым людям — баловство
И беготня по улицам,
А я, урод — сам вынул ствол
И загоняю пули сам.

Не залупался и не ссал,
Шагал без выключателя,
Но раз упал, то сделай сам
Свой выбор окончательный.

За стенкой музыка рычит,
Уют ломая тряпочный,
Потеют грузные хрычи
И бьют ногами «Яблочко».

Не в амстердамском я порту,
Не в дебрях Полинезии,
Навеки бросил якорь тут,
Навеки бесполезен я.

Не бился в страхе под столом
И не искал ведущего,
И много видел из того,
Чего не видеть лучше бы.

Пороховниц моих, увы,
Не хватит для восстания,
А не пошли бы на хуй вы,
Из тлена, не из стали я.

И птицы ринулись на юг
С болот — от утопающих,
Они меня не признают
За своего товарища.

Я никуда не полечу,
Без крыльев я — не выросли.
По горло или по плечу —
Пускай другие выяснят.

 
Опять одна. Стоит. В окно глядит.
Закончился доверия кредит
У всех подруг, друзей и прочих лиц,
И в гости не придёт порочный принц.
Туда — нельзя, сюда — глаза зашей,
Оттуда — просто выгнали взашей.
Там — нахамила, тут — хамили ей.
Парад окончен, пропит юбилей.

Так высоко — трамваи не слышны,
Так одиноко — шутки не смешны,
Стихи не в тон, по телику мура,
И давит из бетона конура.

А за окном — заря, салютный залп —
Огнями разоряется вокзал.
И поезда на северо-восток,
И проводницы режут: «Нет местов»,
Но за пузырь, другую лабуду
Спасают всех, кто рвётся в Воркуту.
А кто не смог уговорить состав,
В кинотеатре заняли места
И будут лузгать семечки два дня,
Чтоб тухлый мир подсолнухом вонял.

Здесь не Париж и даже не Лион,
Где негров и арабов миллион —
Здесь курят «Беломор» и дуют квас,
Никто не знает слова «Gauloises».
И все свои, но пострашней чужих —
Порвут любого, кто иначе жил.
И неохота к этим людям лезть,
Давать и брать, и просто рядом есть.

Опять одна. Глядит. Всегда одна.
И не «в окно» — практически, «со дна».
И неизвестность нервы бередит,
И психиатр где-то впереди…

 
Меняли летом грешным
Погоду тополя…
Ефрейтор ВДВшный
По городу гулял.
И где-то на Неглинной
Увидел двух парней:
Один худой и длинный,
Другой ещё длинней.
Про них не скажешь «духи» —
Скорее, «геморрой»:
С серьгою в левом ухе —
Кто выше, а второй —
С мелированной чёлкой.
Ну, где вы, патрули?
И к ним походкой чёткой
Ефрейтор подрулил:
Взмывают берцы в воздух,
Летят носы в ладонь…
Забил чмырей навозных
Ефрейтор молодой.

А я сижу в кафешке
И мну в руке лавэ,
И думаю без спешки
Про Путина В. В.

 
Возвращаясь домой от очередной бляди,
От очередного «Досуга в Москве»,
Я точно знаю — наш мир зауряден,
Как зассанный разными суками сквер.

 
Женская доля —
Маяться, охая:
То отпердолят,
То отмудохают.

 
…Подкатит день рожденья ко двору,
Неважно — в марте, в мае, в сентябре ли —
Что за год заебало — соберу
И вышвырну из памяти скорее.

Найду такую, чтобы не стара
И чтоб добра — мне злые надоели,
И приглашу со мною в ресторан
Послушать то, что редко ей доверят.

И жгучую обиду проглотив
Из-за того, что «ладно», как «отстаньте»,
Один пойду прокладывать пути
На грязно-серо-матовом асфальте.

Домой вернусь — упьюсь, усну, умру:
Списали человека-парохода.
Но это ночью, рано поутру —
Воскресну снова. Снова с Новым Годом!

 
Затравленная жертва пубертата
Стояла и курила у метро.
А мимо — я: в одной руке лопата,
В другой руке железное ведро.

Рабочий вечно мелочен и мрачен,
Но я был щедрым, радостным до дел.
И жертву я лопатой охерачил,
А после на башку ведро надел.

 
Девушка-шизофреничка
Пишет ручкой заграничной.
В ручке стержней целых восемь.
Пишет девушка про осень,
Что за окнами мелькает
И надеется мелками
Не измазать пни и кроны.
Белый мел… Да и за тонны
Не дала и медяка бы,
Но уже спешит декабрь —
Всё для осени напрасно.
Строчка жёлтым, строчка красным.

Рядом парень с паранойей:
Любит девушку, родной ей,
Ну, почти. Ну, ладно… Скоро
Будут смех и пляски с хором
Тёток в тюле на тесёмках,
Проживающих в посёлках
Типа «типа городского»;
Шафер пьян, жених раскован…
После загса — сразу в церковь,
Где их поп рукою цепкой
Обвенчает обречённо.
Строчка синим, строчка чёрным.

Строчка общим, строчка личным,
Строчка визгом истеричным,
Расставанью же доверят
Строчку, хлопнувшую дверью.
Всё забито, слито, смыто…
В общем, психи. Ну, а мы-то?
Мы-то тоже были-жили
Со своими и с чужими.
Вечно ржём и вечно тужим,
Строим рожи стылым лужам;
Не найти вериг и ряс нам.
Строчка чистым, строчка грязным.